Ну и еще немного о трамваях.Есть мнение, что выражение "хам трамвайный" - выражение, зародившееся в...

Ну и еще немного о трамваях.

Есть мнение, что выражение "хам трамвайный" - выражение, зародившееся в Москве в начале 1920 годов, когда в столице обнаружилась острая нехватка общественного транспорта. Долгие ожидания на остановке, давка в салоне и на подножках, воровство и ругань среди пассажиров стали вдруг неотъемлемой составляющей трамвайной поездки. Не случайно Александр Блок всяческую грубость, пошлость, грязные слухи обозначал словом "трамвайное", а невыносимую ситуацию назвал "трамвайным адом".

«Хам трамвайный» прочно вошел в повседневную жизнь москвича, а потом пересел на общественный транспорт и других российских городов. Это расхожее выражение как нельзя лучше характеризует трамвайную «романтику» тех лет, многократно описанную в литературе - взять хотя бы рассказ «В трамвае" Михаила Зощенко. Вот и Михаил Булгаков устами своего кота Бегемота утверждал, что хуже профессии трамвайного кондуктора нет на свете. Михаил Афанасьевич даже превращает московский трамвай в орудие казни. Кстати, Владимир Набоков в своей "Сказке" тоже демонизирует трамвай с помощью женщины-черта: «Видите, вон там через улицу переходит господин в черепаховых очках. Пускай на него наскочит трамвай». А набоковский Франц - герой романа «Король, дама, валет» - по номеру трамвая (чет/нечет) гадает, умрет ли его возлюбленная, Марта. Да и волею Бориса Пастернака трамвай становится местом смерти Юрия Живаго.

А вот у Александра Куприна читаем, правда, уже про питерский трамвай: "Трамвай останавливается, не доходя до перекрестка. Я вспоминаю о своей усталости и хочу сесть в вагон, отдохнуть. Но, боже мой, какая дикая, яростная орда осаждает вагонные ступеньки! Угрожающе поднятые вверх локти, цепляющиеся пальцы, теснящиеся бедра, лица, искривленные злостью и нетерпением. Ах, в эти хмурые, ослизлые петербургские вечера — как бледны, противны и вульгарны бывают человеческие лица.

Даже самые тонкие, самые нежные из них. Господа мужчины! Интеллигенты! Джентльмены! Покровители слабых!.. Вопрос всего в пятачке — не толкайте женщин, не давите детей! Дамы! вы! украшение мира, лучшие перлы в короне создателя, образ ангелов на земле! Вообразите себе самих себя, лезущих на площадку с мужеством и манерами пожарного солдата, стремящегося по лестнице в огонь. Руки ваши растопырены врозь, шляпки на боку, а торопливо вздетый кверху подол платья позволяет видеть побуревший от уличной грязи край нижней юбки, и кончик другой нижней юбки из красного толстого гаруса, и тот глубокий ботинок на резинах, с торчащими ушками, который почему-то называется «уткой»… Подумайте, с какой грустью созерцает это зрелище случайный юноша-прохожий — в душе идеалист и романтик".

У Осипа Мандельштама как раз в ту пору появились такие строки о Москве:
Ещё меня ругают за глаза
На языке трамвайных перебранок,
В котором нет ни смысла, ни аза.