Да, мне тридцать, и я девственник. Что, челюсть отвисла? Записывай на диктофон, выноси в заголовки, делай репост. Только не забудь принести мне холодный напиток, потому что я задолбался объяснять очевидное.
Это не потому, что я какой-то недоразвитый. Не потому, что я "не старался". Я просто не хочу трахаться из страха. Да, страх — но не перед сексом. Перед вами. Перед вашей жалкой, пошлой, липкой близостью, где каждый тянет из другого тепло, чтобы согреться в своей пустоте. Мне это не надо. Оставьте свою липкую "нормальность" себе.
Я не шлю себе проклятия каждую ночь. Я шлю их вам — за то, что сделали секс мерилом полноценности. Словно без него человек — недоделанный, пустой, ненастоящий. Кто сказал, что я должен через кого-то "инициироваться"? Что за языческий культ? Я не вещь, которую нужно «ввести в оборот». Я не ваш бракованный товар.
Знаешь, почему я не трахаюсь? Потому что я не доверяю. Ни себе, ни вам. Потому что я знаю, как выглядит чужое разочарование вживую. Я видел, как люди съёживаются от неловкости. Я не хочу быть этим: ещё одной историей «ну, бывает». Я не хочу быть уроком терпимости. Я хочу быть опасным. Я хочу быть холодным. Я хочу пить что-то с льдом, пока вы мечетесь по своим свиданиям, чтобы доказать, что живёте.
Хочешь правду? Моё тело — территория, куда никто не заходил. Ни одна пара чужих рук не шарила по нему в попытке найти смысл. Ни один вдох не мешал моему дыханию. Это не проклятье. Это — чистый лист, на котором я сам решаю, что будет. Или не будет. Вообще.
Профессии? Да, я работал в морге. Да, я был охранником. Потому что мёртвые и животные — честнее, чем вы. Потому что они не спрашивают, почему я всё ещё один. Они просто существуют. Как и я. Без вопросов. Без фальши. Без оценок.
А «мокрый нос собаки»? Это ближе к интимности, чем весь ваш механический секс. Потому что это про настоящее. Про контакт без расчёта. А вы все трётесь друг о друга, как кредитки о терминал, в надежде пробить хотя бы эмоциональный минимум.
Так что да — мне тридцать, и я девственник. И я не обязан оправдываться. Я не сломан. Я — закрытая дверь. И если кто-то всё-таки постучит — не факт, что я открою. Но если открою — будет не по-вашему.
А теперь, будь добр, принеси мне что-нибудь холодное. И отойди. Хочу пить, а не объясняться.
Oleg Bessonov: Да, мне тридцать, и я девственник. Что, челюсть…
